Женщина средних, довольно потрепанных, лет ставит на прилавок перед мексиканским продавцом в типичном бруклинском гроссери упаковку пива. Магазин этот находится далеко за Проспект-парком, но еще дальше от Брайтон-бич, на перекрестке Кони-Айланд Авеню и Беверли-Роуд, если вам так интересны подробности. Женщина, значит, ставит эту упаковку из шести маленьких бутылок пива «Хайникен» и задумчиво смотрит на продавца. Я то рядом стою, в очереди.
– Будьте добры еще два «Алказельтцера», – говорит она продавцу. Мексиканец таращит на нее глаза. Я тоже.
– Это, – говорю я ему, – такие таблетки.
– Да-да, – уже говорит она, – их пьют после, – и показывает на пиво.
– После, не перед, не перепутайте, – я, типа, пытаюсь шутить.
– А это вообще моему мужу, – и она состроила глазки, чтобы я все понял. НУ я все понял и молчал пару-секунд.
– Ты поляк? – вдруг спросила она.
– Нет, – говорю, – француз.
– Я тоже все вместе: полячка, русская, французка, – на чистом русском уже выпалила она. Так и сказала, клянусь, французска. – А ты что здесь делаешь? Студент?
– Из бани возвращаюсь, – говорю я ей и думаю, что за тупой диалог. В пол-первого ночи я точно возвращаюсь из бани. А она? Шесть бутылок пива и ДВЕ упаковки «Алказельтцера». Презервативов то не попросила. Вот она старость.
– Ну и как, давно в Америке?
– Давно. Вот видишь, пиво русское пью.
– А я вот Хайникен. Все, я пошла, муж ждет. Извини в гости не приглашу.
И она взаправду пошла по темным аллеям Беверли роуд по направлению к Оушен Парквей. Как будто выросла здесь всю жизнь.