Ист-Виллидж в Нью-Йорке это настоящая восточная деревня. Не в смысле, балаган какой-то или базар ближневосточный, а в смысле куча разных ресторанчиков из юго-восточной Азии. И, конечно, множество азиатов всех пород. Пакистанцы всех мастей продают в местных лавках шапки, шляпы и перчатки. В лапшичных и суши-барах всего Ист-Виллиджа орудуют ножами и палочками японцы и китайцы. Есть целый квартал индийских ресторанов. На окраинах деревни, правда, вокруг корпусов нью-йоркского университета, остатки маленькой Германии и Большой Украины. Там пабы, где смотрят футбол и подают светлое пиво, но уже нет вкуснейших колбасок. Зато по Второй Авеню есть украинское землячество, сало, борщ, ресторан «Одесса» и русско-турецкая баня. В общем, винегрет полный. Непонятно, конечно, кто у кого в гостях, но собственно, никого это и не заботит.
Читать далее? Центр этого маленького мира – улица Святого Марка. Простите за занудство, но я должен это сказать: улица Св. Марка это отрезок 8-й улицы с Третьей авеню до самого до Томпкинсон-сквер парка. Русские люди иногда называют этот отрезок улицей Святого Маркса. Да хоть всех святых выноси – Карл Маркс пишется по другому. Улица эта, настоящая пестрая лента, вытянутая по прямой. Пестрит улица, выжигая взгляд, от вывесок, прилавков, продавцов, тату-салонов, а также фриков, панков, хипстеров, яппи, бомжей и прочих маргинальных элементов. Святого Марка невозможно пройти вечером или ночью. Постоянный поток людей из одного бара в другой, из одной лапшичной в пиццерию на углу и обратно. В этот вавилонском хаосе, спряталась сапожная мастерская, да что мастерская, настоящая конура, в которой чинят обувь два самых лучших сапожника Нью-Йорка Борис и Юджин. Вы и сейчас сможете легко найти их мастерскую, если завернете сразу с Третьей авеню на 8-ю и пройдете местный гроссери и несколько лавок с различной туристической дребеденью. Только не промахнитесь, ширина лавки равна длине среднестатистической двери – ровно один метр и ни сантиметра более. Зато перед входом лежит отличный ориентир – грязно-розовый слон с коротким хоботом.
Однажды я развалился стоя перед входом в эту богадельню, рассматривал хобот этого слона, курил и ждал когда Борис доделает мне шузы. Вдруг, кто-то просигналил. Машина, – подумал я, обернулся, и точно, перед развалами шапок и кепок, над которыми восседали пакистанцы, стоял старый престарый Бьюик, такой старый, что даже на его капоте начала облезать краска, обнажая еще более старый слой. За рулем сидела не менее старая бабуля, в огромных черных очках. Клянусь, ей не хватало еще и сигары, для полного образа, но сигары точно не было. Ну я хотел, конечно, чтобы она была, эта сигара, чтобы торчала из ее морщинистого рта, но сигары не было. Она, значит, подозвала пакистанца, а я разочарованно отвернулся от этой бабули и потерял всякий интерес. Через пять минут она еще раз просигналила. Теперь гудок ее Бьюика был настолько громким, что я подумал: «Ну вот какого черта ты сюда подъехала». Она остановилась напротив и нетерпеливо смотрела на меня: «Работаешь здесь»? «Вот, – ни здрасьте, ни досвидания, а сразу: «Ты работаешь здесь?». Какая не прилично бестактная старуха, – думал я. – А вот была бы сигара во рту, наверное, была бы уместной». Эти все мысли промелькнули у меня в голове за секунды. Я отрицательно покачал головой, не желая удостаивать ни единым звуком из своего горла. Она начала нажимать на клаксон еще и еще, призывая продавца. Испуганный пакистанец пулей вылетел из своей лавки и прибежал на ее зов. Потом он также метнулся обратно в лавку за стопкой широкополых шляп. Типа как у Элвиса Пресли только более дурацких. Она, не выходя из машины, начала их мерить. Я опять от нее отвернулся. Короткохоботный розовый слон интересовал меня более, чем эта старуха.
Через пять минут она вдруг снова подала сигнал. Я вздрогнул и обернулся, не ожидал такого сюрприза от бабули. Она смотрела прямо на меня и пальчиком манила меня к себе. – Вот, – думаю, – какая бесцеремонная старуха. Она сидела в новой шляпе, которая задевала за потолок. Шляпа была яркорозовой, широколополой и страшно уродливой. Но я все равно подошел к ней. «Как думаешь, – мне идет шляпка?», – спросила она, рассматривая себя в зеркало заднего вида. Тысяча чертей, как говорит другой персонаж, ценитель таких головных уборов, она так и сказала – «шляпка»!!! Все заднее сиденье у нее было завалено коробками, коробчонками, пакетами, чемоданами: шоппинг у нее явно затянулся. Может, конечно, это бабулька – призрак, как черный дембель, только на машине. Но вроде она расплачивалась настоящими долларами. Так бы и продал бы ей пакистанец за фальшивки шляпу. Эти пакистанцы вгрызутся в глотку, а своего не отдадут. Такой уж народ. Но я решил не связываться с этой старухой. «Да мэм, – говорю, – Отличная шляпа». Сам то я, понятно, так не думал. Она бросила короткое «Фенькс», и отъехала. Теперь то я смог разглядеть ее номера. На бампере ее старого Бьюика висели оба ее номера, Машина, судя по ним, приехала из города Атланта, штат Джорджия.
